МИР.

14 сентября 1829 года между Россией и Турцией подписан Адрианопольский мирный договор. Восточное  побережье Черного моря переходит во владения царской империи. Для пресечения вмешательства иностранных государств, особенно Англии и той же Турции, в кавказские дела, выражающиеся в организации вооруженного сопротивления местных горцев новым российским властям, пресечения контрабанды морем и грабежей, принимается решение о создании Черноморской береговой линии.

Первым командующим линии назначается генерал А.А. Вельяминов. В 1831 году

ФОРТ ГЕЛЕНДЖИК.

экспедиция генерала закладывает форт Геленджик, в 1832 году создается попытка в устье реки Цемес заложить небольшое укрепление. Продолжить строительство форта на берегах Суджукской бухты Вельяминову пришлось отложить до 1836 года, так как на первом плане стояло возведение и укрепление имеющихся крепостей по всему побережью Кавказа вплоть до Поти…

 

ОКРЕСТНОСТИ СУДЖУКСКОЙ БУХТЫ.

 

1836 год. По повелению Государя Императора с инспекцией обозреть черноморские

Трёхмачтовый, 22 пушечный корвет ИФИГЕНИЯ

земли Кавказа, граф Михаил Семенович Воронцов, генерал-губернатор Бессарабии (Крым) и Новороссии (северное Причерноморье, Одесса), отправляется в июле на военном корвете Ифигения, в сопровождении парохода Петр Великий к восточным берегам Черного моря.

Из дневниковых записей, 14 июля:

…отвесные скалы – голы и не обработаны, но далее край принимает другой вид: горы, покрытые лесом, постепенно возвышаются; множество источников осенены огромными

Обрывистые берега полуострова МЫСХАКО

ореховыми деревьями; пастбища покрыты рогатым скотом, и всюду видны обработанные поля. В некоторых местах, леса между горами вырублены или сожжены и обращены в пахотные поля; даже вершины некоторых, довольно возвышенных гор засеяны хлебом. Каких трудов и усилий стоит обрабатывание и удобрение земли, покрытой лесом и камнем; но горцы лучше и охотнее обрекают себя на тяжкие труды и лишения, чем решаются мирным образом доставать хлеб.… Неужели кусок хлеба, добытый нуждою, вкуснее хлеба, доставшегося тихо… это несовместно с врожденными идеями необузданного жителя Кавказских гор. Он также неприступен, как и родимые горы его; также хладен для Европеизма, как и вершины гор, покрытые вечным  снегом. Винтовка, шашка и кинжал суть его стражи, его логика, его торговля….

..Около 6 часов вечера мы приметили обширный рейд Суджук-Кале, защищаемый от северных ветров мысом Доба, далеко вдающимся в море. Вдали белелись палатки отряда генерала Вельяминова, пришедшего сюда, назад тому недели две, из Ставрополя чрез ущелья гор. Суджукская гавань принадлежит к одной из лучших на всем восточном берегу Черного моря: она углубляется в берег верст на пять, и во всякое время года, по глубине и хорошему грунту, составляет безопасную и выгодную

Так выглядела крепость СУДЖУК-КАЛЕ

стоянку для судов. До взятия Анапы Русскими войсками, на мысе, противоположном Добе, была Турецкая крепость, состоявшая из небольшого четырехугольного замка или редута, обнесенного кирпичною стеною. Укрепление это было разорено нашими войсками в 1829 году, и с тех пор этот редут представляет едва приметные развалины. Вся прежняя торговля Суджук-Кале ограничивалась незначительными сношениями с Анапою, откуда жители доставали нужные для себя вещи и припасы. Наше правительство давно уже обращало внимание на этот прекрасный порт,  соединяющий Анапу с Геленджиком, и в настоящем году генерал Вельяминов строит здесь укрепление, у мыса Добы на речке Усмес, где уже постоянно будет находиться Русский гарнизон. Пост этот тем важнее, что этим устраивается сухопутное, хотя и небезопасное сообщение с Екатеринодаром …

Причудливые берега Добы (мыс ДООБ)

УКРЕПЛЕНИЕ У ДОБЫ.

….Любуясь горами, то постепенно опускающимися к Суджук-Кале, по направлению от Анапы, то возвышающимися с противоположной стороны от мыса Добы, и

Люгер Геленджик, небольшое 12 пушечное судно

принимающими разнообразные формы,  мы неприметным образом пришли на место и бросили якорь на глубине десяти саженей, не в дальнем расстоянии от фрегата Штандарта, на котором развевался флаг Контр-Адмирала Патаниоти, командующего отрядом Черноморского флота у Абхазских берегов. Кроме фрегата здесь были еще шлюп Диана, люгер Геленджик, пароход Метеор, и транспорты Буги, Ланжерон. Едва только якорь коснулся земли, как с редута, в лагерь и с фрегата раздались салюты. Каждому из них мы отвечали нашими 36 фунтовыми зарядами, – эхо вторило выстрелам и раздавалось в горах тысячами отголосков. Было безветренно, горы, корабли, лагерь, все покрылось дымом. Картина величественная! Среди этого дыму, тихо ложившегося на поверхность воды, мы сели на катера и поплыли на берег в довольно пространный укрепленный лагерь, обнесенный с трех сторон забором из кустарников….

…При громе пушек и звуке музыки, мы вышли на берег и пошли в лагерь, в сопровождении блестящего Штаба Генерала Вельяминова… блестящего; и можно-ли иначе назвать собрание офицеров почти из всех Гвардейских полков, людей молодых, образованных, оставивших и разнообразные увеселения блестящей столицы и все удовольствия общественной жизни, и своих родных, и друзей, и близких сердцу, для того, чтобы на отдаленном краю России отслужить службу своему отечеству верою и

Дозор в лагере.

правдою, в местах, лишенных выгод и удобств в жизни? …Надобно было видеть с каким удовольствием, с каким наслаждением встречались здесь знакомые, собравшиеся так неожиданно среди Кавказских гор, на берегу Черного моря. Это было какое-то Вавилонское смешение языков и голосов. Все спешили насладиться как будто последними минутами, чтобы передать друг другу известия о своих родных, знакомых, и свои чувства, и свои надежды. Это был какой-то непонятный говор, в котором так мало было связи, но много чувств. И посмотреть-бы на это разнообразие костюмов! Блестящий гвардейский мундир мешался со скромным гражданским сюртуком; там живописный Черкесский наряд, а здесь простой мундир или шинель солдата. Многие из наших офицеров усвоили Черкесский костюм, который так хорошо идет к величественным красотам Кавказских гор. И эта радушная приятная беседа происходила среди военного стана, среди перекликав часовых, смотревших за нашею безопасностью, и около дымящегося аула, сожженного нашими войсками, для обезопасения себя от нападения черкесов, искавших в нем убежища и средств ближе вредить отряду. Так мы провели часа три, и конечно это время останется памятным для каждого из нас. Одному оно приводило на память то завидное время юности, когда среди подобных опасностей и наслаждений он не думал о будущем, не вспоминал прошедшего, а наслаждался настоящим. В другом, еще незнакомом с подобного рода жизнью, оно возбуждало сильное желание остаться здесь, смешаться с толпами храбрых, и вплести лавровый листок в венок своей скучной и однообразной жизни. Присутствие наше привело в движение весь лагерь, и в самом деле, посещение наше было неожиданно.

…Вообразите себе темную ночь, бесчисленное множество разложенных огней, звуки музыки, веселые песни солдат, этих мирных Черкесов на горских лошадях, которые с гиком и подобно молнии проскакивали мимо нас, и, то ложась к самой земле, то поворачиваясь с неимоверной  быстротою, стреляли из пистолетов и винтовок. Прибавьте к этому пылающий аул, горящий лес на расстоянии нескольких верст, иллюминованный фрегат и шум морских волн, и вы будете иметь понятие об этом величественном зрелище….

Лунная ночь в Суджукской бухте

Записями поделился  Сафонов Степан Васильевич, тайный советник, сенатор, участник экспедиции.

Первому русскому укреплению на берегах Цемесской бухты присвоено имя АЛЕКСАНДРИЙСКОЕ, позже в 1839 году Императором Николаем I переименовано как КАБАРДИНСКОЕ.

Продолжение следует.